Регионы

Новости

Доказательная медицина и системы поддержки принятия врачебных решений — что общего?

Опубликована статья О.Ю. Ребровой «Жизненный цикл систем поддержки принятия врачебных решений как медицинских технологий», в которой рассмотрены пути получения научных доказательств эффективности и безопасности таких систем.

COVID-19 и число умерших в Москве и СПб: июнь 2020

Москва: по данным ДЗМ

СПб: по данным
https://www.facebook.com/alexander.karpov.18/posts/3120179521371852

Нет описания фото.

COVID-19 и число умерших в Москве: май 2020

Ранее мы уже писали о числе смертей в Москве в апреле 2020 г. (здесь) и о том, что только общая смертность может оцениваться несмещенно (здесь).

По оперативным данным Депздрава Москвы в мае 2020 г. в Москве зарегистрировано 15713 смертей.

По данным портала открытых данных Правительства Москвы
(https://data.mos.ru/) максимальное число смертей в мае в предыдущие 10 лет — 10219 чел. в 2014 г. (по отношению к нему в 2020 г. показатель выше на 54%), медиана в мае — 9802 (в 2020 г. на 60% выше), среднее в мае — 9777 (в 2020 г. на 61% выше).

О.Ю. Реброва, 10-06-2020

Вклад доказательств Кокрейн в формирование политики здравоохранения по преодолению пандемии КОВИД-19

Приглашаем Вас принять участие в Международном виртуальном семинаре «ТРАНСЛЯЦИЯ ДОКАЗАТЕЛЬНЫХ МЕДИЦИНСКИХ ЗНАНИЙ» (QIQUM 2020), приуроченному к 90–летию РМАНПО.
Интернет-семинар состоится 29 мая 2020 года.

Организаторы семинара: РМАНПО и Кокрейн Россия при поддержке Кокрейн, Кокрейн Нордик, EVIPNet – Европа (Европейское Бюро ВОЗ) и издательства Wiley.
Ведущей темой семинара станет вклад доказательств Кокрейн в формирование политики здравоохранения по преодолению пандемии КОВИД-19.

Языки семинара: русский, английский.
Регистрация на семинар: https://forms.gle/Dj6beGh3ygQCQoN29

COVID-19 и число умерших в Москве: апрель 2020

Поскольку для COVID-19 такие эпидемиологические показатели, как заболеваемость, летальность, специфическая смертность подвержены влиянию различных факторов (о чем мы уже писали здесь и здесь), только для общей смертности оценки можно будет считать (почти) несмещенными. Их, в свою очередь, можно будет сделать на основании данных о числе умерших. Отчеты Госкомстата запаздывают примерно на 6-12 мес., но в настоящее время доступны порталы открытых данных по РФ (https://www.fedstat.ru/), Москве (https://data.mos.ru/), где информация появляется значительно быстрее. Так, в настоящее время опубликованы данные о числе умерших в Москве за апрель с.г., что позволяет их сравнить с предыдущими годами:

Помесячное число умерших в Москве в 2010-2020 гг.

Число умерших в Москве в апреле 2020 г. составило 11846 чел., максимальное апрельское в предыдущие 10 лет — 10861 чел. в 2018 г. (по отношению к нему в 2020 г. показатель выше на 9%), медиана в апреле — 9889 (в 2020 г. на 20% выше), среднее — 10046 (в 2020 г. на 18% выше). Подъем числа умерших в июле-августе 2010 г. — последствия жары и смога от торфяных пожаров.

Данные по РФ за апрель (первый месяц повышения числа умерших в связи с COVID-19) будут доступны вероятно в июле.

О.Ю. Реброва, 12.05.2020

Диспансеризация-2

В течение 20 лет члены нашего Общества всеми способами, на всех площадках и во всех изданиях разъясняли научную несостоятельность программы «диспансеризации» в целом и большей части ее составляющих. Один из самых вредных аспектов диспансеризации — отсутствие возможности реализовать дообследование и лечение выявленных в ходе первичного скрининга (первый этап на волапюке Минздравовской программы) предположительно больных людей. Отсутствие возможности дообследовать и лечить делает бессмысленным и само первичное выявление.

Более того, отсутствие возможности лечить приводит к неприемлемой ситуации: человеку сказали, что у него, вероятно, рак, но дообследовать его нет возможостей, а на лечение и у страдающих больных средств нет.

Минздрав и все якобы ответственные за диспансеризацию медицинские начальники отмалчивались, а высокие и красивые начальники требовали обязательно обеспечить дообследование и лечение. Но денег не давали. Так это было при коммунистах, так это развивается и в последние 20 лет.

Внезапно директор Драпкина на съезде онкологов объявила, что второй этап диспансеризации не выполняется, и региональные онкологи ее поддержали (https://medvestnik.ru/content/news/Oksana-Drapkina-priznala-fakticheskoe-otsutstvie-vtorogo-etapa-dispanserizacii.html). Причина этакого поворота мне совершенно неясна. Вплоть до того, что я подозреваю побочный эффект инфекции. Не в том смысле, что Др Драпкина инфицировалась и вирус заставляет ее говорить правду. В том смысле, что в период, когда всего не хватает, а плановая онкологическая помощь вообще остановилась, когда скоро от перегрева томографы остановятся, проще сказать и про дефекты диспансеризации. Тем более, что она вообще остановлена.

Конечно, этих слов недостаточно. Пусть программа медицинской профилактики называется по-прежнему диспансеризацией. НО она должна быть полностью пересмотрена на научных основаниях.

Василий Власов

Гадость

WOW! 
Это невозможная гадость, совершенно непереносимая
https://www.rosminzdrav.ru/…/13711-nauchnym-soobschestvom-p…

Минздрав разместил на своем сайте «Временные методические рекомендации. Лекарственная терапия острых респираторных вирусных инфекций (орви) в амбулаторной практике в период эпидемии COVID-19. версия 1 (12.04.2020). Разработаны научным сообществом:»
Документ выглядит странно. Ранее выпускавшиеся рекомендации тоже были временными, но Минздрав не отстранялся от них, более того, последние версии были подготовлены рабочей группой, в которой замминистра стоял на первом месте в числе составителей.
Если сразу обратиться к составу авторов (а технология оценки КР подразумевает в первую очередь оценивать то, как и кем были сделаны КР), то мы увидим, что составители этого текста присутствуют и в составе составителей минздравовских рекомендаций. 
В чем же дело?
Дело в постановке вопроса. Там – про КОВИД, а тут – про ОРВИ в период КОВИД. Постановка вопроса правильная. Смущает то, что документ адресован только лекарственной терапии. Это нонсенс.
Но, все же, читаем далее.
К счастью, составители все же не приступают прямо к рекомендации таблеток, но пишут сначала об эпидемиологии и диагностике, впрочем, не обосновывая свои рекомендации никакими данными и не указывая на обоснованность рекомендаций. Затем они обогащают участкового терапевта глубинами-деталями статистической классификации, и только на половине текста переходят к обещанному.
И почти сразу вываливают на врача рекомендации бессмысленные по существу и аргументированные тем, что «так делают»: «Для лечения гриппа (в составе комплексной терапии) и ОРВИ широко используются интраназальные формы препаратов интерферона альфа 2b и гамма, индукторы интерферонов и другие иммунотропные препараты: МНН:тилорон, МНН:меглюмина акридонацетат, МНН:оксодигидроакридинилацетат, МНН:азоксимера бромид.» Т.е. ни один из этих препаратов не был изучен и доказан как приносящий пользу в дополнение к оселтамивиру, например.
Далее еще хуже.
«В соответствии с консенсусным экспертным мнением при лечении COVID-19 рекомендуется несколько лекарственных препаратов, которые можно использовать как в монотерапии, так и в комбинации: МНН:хлорохин, МНН:гидроксихлорохин, МНН:лопинавир+ритонавир, МНН:азитромицин (Приложение 2).» 
Это вранье. Нет такого консенсуса. 
Да, еще недавно некоторые из этих препаратов рассматривались как перспективные, и даже попали во временные КР, но ни для одного из них не получено доказательств эффективности.
Как могло так получиться, что составители КР нацеливают, а Минздрав их поддерживает, на сочетанное применение гидроксихлорохина и азитромицина в массовой практике? Массовой, поскольку речь идет об амбулаторном лечении миллионов людей. И при этом ни слова не говорится об убийственной опасности такого лечения, убийственной, поскольку при массовой заболеваемости амбулаторно нет никакой возможности осуществлять сопутствующий КГ контроль, впрочем, и в стационаре не предотвращающий полностью остановку сердца.
Авторы настаивают на том, что лекарственное лечение «должно начинаться как можно раньше, при появлении первых симптомов заболевания». Этому утверждению нет никаких обоснований в тексте, нет их и в научной литературе. Единственное основание для такой рекомендации – расширить круг людей, подвергаемых лекарственной терапии.
Получиться так могло потому, что эти рекомендации коррумпированы, коррумпированы, видимо, вместе с Минздравом. Если вы дойдете до с. 9, то вы увидите, что ЯДОВИТЫМ ФИОЛЕТОВЫМ ЦВЕТОМ выделены рекомендации использовать интерферон альфа и Арбидол как основные пять схем лекарственной терапии.

В течение последних десятилетий я неоднократно рецензировал КР по ведению больных с гриппом и ОРВИ, и много раз возмущался научно необоснованными, продиктованными корыстными интересами авторов рекомендациями. Но ни разу я не имел дела с таким бесстыдством. Я должен перечислить имена этих мерзавцев:

Авдеев Сергей Николаевич – главный внештатный специалист пульмонолог Минздрава России, заведующий кафедрой пульмонологии ФГАОУ ВО Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации, заместитель директора ФГБУ «Научно-исследовательский институт пульмонологии Федерального медико-биологического агентства»;

Белевский Андрей Станиславович — главный внештатный специалист пульмонолог Департамента здравоохранения г. Москвы, заведующий кафедрой пульмонологии ФГБУ «Национальный медико-хирургический Центр имени Н.И. Пирогова» Минздрава России; 

Волчкова Елена Васильевна – заведующая кафедрой инфекционных болезней Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации; 

Драпкина Оксана Михайловна – главный внештатный специалист по терапии и общей врачебной профилактике Минздрава России, директор ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр профилактической медицины» Министерства здравоохранения Российской Федерации; 

Карпов Олег Эдуардович – Генеральный директор ФГБУ «Национальный медико-хирургический Центр имени Н.И. Пирогова» Минздрава России, член-корреспондент РАН, доктор медицинских наук, профессор 

Никифоров Владимир Владимирович – заведующий кафедрой инфекционных болезней и эпидемиологии Российского национального исследовательского медицинского университета имени Н.И. Пирогова; 

Свистунов Андрей Алексеевич – Первый проректор по инновационной политике Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации; 

Умбетова Карина Туракбаевна – профессор кафедры инфекционных болезней Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации; 

Фомин Виктор Викторович — проректор по клинической работе и дополнительному профессиональному образованию Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации; 

Чуланов Владимир Петрович – заместитель директора по научной работе и инновационному развитию Национального медицинского исследовательского центра фтизиопульмонологии и инфекционных заболеваний Минздрава России, профессор кафедры инфекционных болезней Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова Министерства здравоохранения Российской Федерации.

ВВВ

TWIMC: Комментарий ОСДМ о коронавирусной инфекции

В связи с многочисленными публикуемыми разноречивыми мнениями врачей, биологов и других специалистов по пандемии коронавируса считаем целесообразным высказать мнение ведущих специалистов ОСДМ.

  1. В периоды обычного сезонного подъема заболеваемости ОРВИ (включая грипп) наблюдается дополнительная смертность населения, неравномерно распределенная по возрастам (больше в старших возрастных группах). Это обусловлено тем, что наиболее тяжелое течение ОРВИ наблюдается в старших возрастных группах.
  2. К широкому спектру вирусов, вызывающих сезонный подъем заболеваемости ОРВИ, существует популяционный иммунитет, возникающий в результате приобретения иммунитета отдельными индивидуумами после перенесенной болезни или вакцинации (от гриппа). Этот популяционный иммунитет имеет ограниченный характер, затрагивая лишь часть популяции (обычно 30% — 50%), в связи с этим заболеваемость ОРВИ все же существует, но ограничена. Соответственно, число тяжелых случаев также ограничено.
  3. COVID-19 является новым вирусом, к нему популяционного иммунитета нет, в связи с чем текущая заболеваемость является высокой (относительно других ОРВИ).
  4. Часто встречающиеся утверждения о передаче вируса бессимптомными носителями пока не имеют надежной доказательной базы.
  5. Как и при других ОРВИ, при инфекции COVID-19 наиболее тяжелое течение наблюдается в старших возрастных группах и группах риска. Абсолютное число таких тяжелых случаев велико — много больше, чем бывает при сезонной эпидемии ОРВИ.
  6. Системы здравоохранения в разных странах функционируют по-разному, но большинство из них не готово к необычно большому числу тяжелых пациентов.
  7. Текущие оценки и модели эпидемиологических показателей (заболеваемости, летальности, смертности) являются неточными как применительно к миру в целом, так и применительно к отдельным странам, т.к. зависят от множества факторов, в т.ч.:
    • критерии диагностики и методы выявления больных варьируют как географически, так и во времени; следовательно, невозможно оценить степень выявленности случаев болезни. Нельзя исключить, что легкие случаи заболевания не выявляются, но также нельзя исключить и невыявление наиболее тяжелых случаев;
    • варьируют критерии определения причин смерти; с учетом того, что большая часть смертей происходят у пациентов старших возрастных групп, установление причины смерти может быть ошибочным;
    • варьируют критерии излечения;
    • неизвестна медианная длительность летальных случаев (оценивается в диапазоне 8-14 дней) и длительность заболевания для не летальных случаев;
    • возможно, варьирует структура заболевания (соотношение легких и тяжелых случаев, распределение по возрастам);
    • вирулентность вируса меняется во времени, точно неизвестна и плохо прогнозируется;
    • качество и доступность медицинской помощи неоднородны географически, меняются во времени, и они тоже неизвестны;
    • нет полной уверенности в достоверности публикуемых данных о числе подтвержденных случаев и смертей.
  8. Меры, принимаемые правительствами разных стран, направлены на торможение заболеваемости (сдерживание эпидемии), т.е. растягивание эпидемии во времени с целью снижения единовременной нагрузки на системы здравоохранения. Социальное дистанцирование является главной мерой в этой ситуации, хотя при широком применении его негативные эффекты для социальной жизни могут быть велики.
  9. Обычно вирусы при пассаже через популяцию аттенуируют (ослабляют свою вирулентность), однако возможно возникновение и повышающих вирулентность мутаций.
  10. Эпидемия закончится при выработке достаточного (для текущей вирулентности вируса) популяционного иммунитета путем увеличения доли переболевших пациентов, выработавших иммунитет без развития симптомов пациентов, вакцинации; этот результат зависит от того, когда и если такие вакцины будут разработаны и насколько сильным и долгосрочным будет выработанный иммунитет.
  11. Важно обеспечить социальное дистанцирование для пациентов старших возрастных групп, людей любых возрастов с сердечно-сосудистой, онкологической, респираторной и другой хронической патологией.
  12. Методов профилактики и лечения COVID-19 с доказанной полезностью в настоящее время не существует. Применяемые off label средства пока не доказали свою эффективность. Лечение тяжелых случаев направлено на предотвращение тяжелых осложнений инфекции (дыхательная недостаточность, полиорганная недостаточность, сепсис и др.).
  13. Противовирусные лекарства вряд ли будут разработаны в ближайшие годы, как нет в настоящее время ни одного эффективного лекарства от десятков циркулирующих респираторных вирусов, включая вирус гриппа и известные коронавирусы. Даже если такие лекарства будут разработаны, для лечения тяжелых клинических случаев они вряд ли будут нужны, т.к. ведущим фактором патогенеза вирусная инфекция в таких ситуациях уже не является.
  14. Мы призываем разработчиков клинических рекомендаций/протоколов/пособий и других предписывающих документов критически относиться к гипотезам о возможной эффективности того или иного лекарственного средства. Такие гипотезы могут быть основанием для спланированного клинического испытания, но не должны обосновывать фармакотерапию или профилактику COVID-19. Часть из рекомендуемых сейчас препаратов являются заведомо бесполезными, другие – дорогостоящими, труднодоступными или токсичными. Клинические рекомендации должны основываться на хороших научных доказательствах.

О.Ю. Реброва

В.В. Власов

С.Е. Бащинский

В.А. Аксёнов

22.03.2020